Украинские прогрессивные силы уже почти месяц занимаются бескомпромиссной борьбой за светлое будущее Тибета, кислород которому перекрывает китайский «кровавый гебизм». То есть эта священная война длится долгие годы – с тех самых пор, как моду на нее у нас позаимствовали у западных товарищей, творчески сочетая ее с Рерихом, Блаватской, «западным буддизмом» и другими проявлениями постсоветской духовности. Между тем, следовало бы для начала задаться вопросом, кто, зачем и как именно должен «Free Tibet»?
Не секрет, что как у нас, так и в западных странах «тибетским вопросом» проникаются, прежде всего, из культурно-религиозных соображений. Молодые «буддисты» (у их взглядов очень мало общего с мировоззрением монгольского арата или сингальського монаха) скандируют «ом-мани-падме-хум» и «фри-тибет», уважают Далай-ламу и презирают китайцев, которые «ворвались» когда-то на территорию свободного Тибета и разрушили храмы. Местные монахи мирно строили ступы и пагоды и сметали из-под ног насекомых, пока с востока не налетела зловещая коммуно-большевистская орда. Цитируя белогвардейскую песню, «честь опозорена, храм осквернили», Далай-ламу изгнали, а незаконная оккупация длится уже полвека – так приблизительно у нас представляют новейшую историю этого региона. Всецело игнорируя аргументы религиозного характера (при всем уважении к свободе совести, религии не место в политике), рассмотрим «историческую» и «юридическую» аргументацию сторонников независимого Тибета.
Духовность с кнутом
Вопреки распространенным представлениям, Тибет нельзя считать суверенным государством, незаконно оккупированным соседним (как, например, Францию, захваченную в 1940 году Германией). С ХІІІ века он находился в составе Китайской империи; поэтому есть все основания считать, что где-то так в ХІХ в. «оккупация» уже не слишком шокировала рядовых тибетцев. Во время «Великой игры» эта провинция сыграла важную роль в британско-российской империалистической борьбе за контроль над регионом. И британцы, и россияне имели свои виды на Тибет, центральная китайская власть ослабевала, а националистические настроения усиливались. Когда императорская власть пала и Китай был провозглашен республикой, Тибет и Монголия провозгласили собственную независимость – примерно так же в 1917 году на куски распадалась и Российская империя. Британцы предложили разделить Тибет на Внешний (широкую автономию под китайским протекторатом) и Внутренний (с самоуправлением только по религиозным вопросам). Китайцы соглашение не подписали, не достигнув договоренности об установлении границ, а позже им стало и вовсе не до того: они были заняты гражданской войной и сопротивлением японским захватчикам.
Пользуясь случаем, тибетские ламы установили фактически независимую от китайцев, зато марионеточную относительно британцев теократическую диктатуру. С полуголодных крестьян сдирали 1892 налога: на свадьбу и на рождение ребенка, на пение и на танцы, на право звонить в колокольчик и бить в барабаны, на право спать на земле. Был и налог на уши – из него финансировали армию. Те, кто потерял ухо в бою, платили вдвое меньше, счастливчики без ушей от налога освобождались. Колодки, пытки, ослепление, публичная порка, смертная казнь служили достойным фоном для вопиющей нищеты, забитости и суеверий темного крестьянства.
Чиновники, аристократы и высшее духовенство составляли 5% населения, но владели всей пахотной землей, пастбищами, лесами, горами, реками и значительной частью скота. Свыше 90% населения были крепостными или рабами. До 80% всех работ крестьянина занимал бесплатный труд на феодала. Чтобы не умереть с голоду, крестьяне брали зерно или деньги в кредит под грабительские проценты (например, монастыри давали деньги под 30%). Задолженность передавалась в наследство, иногда приходилось расплачиваться детьми.
Уголовное законодательство в этой райской стране исходило из деления населения на три категории и 9 разрядов: например, за убийство сына вана, живого будды или иного представителя высшего круга нужно было выплатить штраф золотом, равным весу трупа убитого. А штрафа за убийство женщины или ремесленника не хватало даже для покупки соломенной бечевки. За любой протест (подачу петиции или отказ выплачивать ренту) человека казнили, его имущество конфисковали, а жену отдавали в рабство – не очень благоприятные условия для современных активистов. В целом, было все то, что вы читали о царской России в советских учебниках, только еще хуже.
Победив Гоминдан и японцев, китайские коммунисты вспомнили о Тибете. Особого сопротивления ободранная тибетская армия не оказала (по-видимому, ушей у тибетского народа было недостаточно, в НАТО они вступить не догадались, а британцы занимались тогда другими делами). Преступные китайцы провели возмутительные мероприятия: земельную реформу, отмену рабства и крепостничества, построение дорог. Традиционную аристократию и чиновников не трогали и даже субсидировали из Пекина. Относительно свободно действовало «независимое» движение сопротивления, которому помогало ЦРУ. Но когда их массовое выступление в конце 1950-х подавили, Далай-ламу пришлось эвакуировать в Индию, а бойцы укрылись в Непале. Пара тысяч повстанцев, пройдя тренировку в штате Колорадо, продолжали делать вылазки с территории марионеточного «королевства Мустанг», пока в 1969 году США не прекратили финансировать эту героическую борьбу.
Лишь после побега Далай-ламы Пекин реформировал административную систему в Тибете, лишил монастыри собственности и отделил от них школу. Во время Культурной революции монастырям в Тибете, как и во всем Китае, «досталось» по полной программе. Впрочем, «маленький ковбой» Дэн Сяопин вернул тибетцям многие религиозные свободы – при условии, что монахи хранят политическую лояльность КНР и осуждают деятельность Далай-ламы.
Чужие тут не ходят
Кажется, очевидно, что если бы хоть какая-то часть поборников возобновления независимости «оккупированного» Тибета обратилась к истории, а не к фильму «7 лет в Тибете» и импортированному глянцевому буддизму, энтузиазма у них осталось бы гораздо меньше. Но останутся те, кто осудит мракобесие межвоенного Тибета, но будет добиваться реализации права нации на самоопределение, – то есть построения суверенной либерально-демократической тибетской республики, которая станет уважать права и свободы всех граждан, независимо от вероисповедания и национальной принадлежности.
Пример реализации такого подхода мы увидели два месяца назад на другой стороне Евразии. Формально в Косово так все и происходило: нация «самоопределилась», сербов пообещали не обижать, выборы провести. Что творилось на практике – все мы знаем. Нищая территория, выживающая за счет зарубежных дотаций и теневой экономики (в том числе наркотраффика), стала протекторатом супердержавы во враждебном окружении, инструментом чужой геополитической игры.
Хуже всего – что эти события реабилитируют сам институт государства, утративший сегодня свое смысловое наполнение. Независимое Косово, независимый Тибет возвращают государству домодерный этнический смысл: отныне это не просто обветшалый репрессивный аппарат с либерально-буржуазной идеологией, а «государство албанцев», «государство сербов», «государство тибетцев», «государство китайцев». Риторике прав человека и культурных прав, благодаря которой подобные образования становятся возможными, нет места в логике их последующего функционирования. Недовольные – поезжайте в свою Сербию/Росию/Китай! А мы – «на нашей, Богом данной, земле»...
Обычно многие этнокультурные нужды могут и должны реализоваться в рамках старой государственной структуры. В условиях господства либерально-демократической идеологии «национально-освободительная борьба» просто теряет смысл, и решение о предоставлении государственности какому-то этносу может приниматься разве что в экстренной ситуации, после того, как исчерпаны все другие варианты. Скажем, создание отдельного палестинского государства может быть наилучшим из всех возможных в настоящее время решений ближневосточного конфликта: если палестинским арабам угрожает геноцид, на это можно и нужно пойти. Создание Боснии и Герцеговины также было адекватным ответом на уже создавшийся кризис.
Но если Далай-лама жалуется на «культурный геноцид», не целесообразнее ли будет бороться за реализацию культурных нужд в Китае, не только для тибетцев, но и для всех 56 национальностей? Если мы признаем право тибетцев или чеченцев на сепаратизм, ссылаясь на недемократичность режимов в КНР и России, мы дискриминируем «благонамеренных» китайцев и россиян – выходит, им некуда деваться от «своей», «этнической» диктатуры?
Вероятно, не все еще забыли, с чего началась нынешняя «борьба за права тибетцев»: в Лхасе демонстранты стали крушить магазины, принадлежавшие этническим китайцам-хань и бить самих китайцев – малоимущих переселенцев, менее всех виновных в бедах тибетского народа. Когда украинские активисты требуют от китайской власти «прекращения насилия в Тибете», китайцы могут только присоединиться к этим призывам.
Против Молоха и Мамоны
Говоря о Тибете, китайское руководство хвастается экономическими успехами. Действительно, назвать эту провинцию колонией язык не повернется: в течение полувека в холодной и голодной малозаселенной стране, изолированной в горах, подчиненной стайке служителей культа, построили инфраструктуру, промышленные объекты, ликвидировали за счет внутренней миграции нехватку рабочей силы, наладили поток туристов, который приносит существенные прибыли. Ради туристов возродили буддийские храмы, превратив их в религиозные диснейленды наподобие Киево-Печерской лавры. Возрожденная мода на тибетский буддизм уже даже породила контркультуру в среде других китайцев. В Лхасе появились дома из стекла и бетона, а в тибетских горах добывают уголь и уран. Логика капиталистического развития вытеснила логику феодализма. Хорошо это или плохо? Правоверный марксист назовет это прогрессом; зато некоторые анархисты демонизируют капитализм, считая его наихудшим из всех предыдущих укладов.
Многие активисты «тибетского» движения исходят именно из таких соображений: им не нравится железная дорога, построенная для едущих в отсталый Тибет трудовых мигрантов-китайцев, не нравятся все проявления модернизации этой провинции и их последствия (усиленная эксплуатация, экологический кризис, размывание той же культурной идентичности и тому подобное).
Сложно что-то ответить на эти упреки, сложно найти конструктивную альтернативу этим процессам, не выходя за рамки капиталистического строя. (Поэтому, кстати, большинство сторонников «свободного Тибета» с законсервированным культурным лицом, будучи искренними либералами по убеждениям, объективно выступают за возрождение феодальной дикости. Другой вариант – банальный фашизм, к которому очень легко и часто скатываются «анархо-примитивисты», экологисты и другие консерваторы.)
Между прочим, анализ социально-экономического развития КНР свидетельствует, что если эта страна и развалится в ближайшее время, то совсем по другим направлениям. Ключевым будет не этнический сепаратизм тибетцев, уйгуров или монголов, а неравномерность экономического развития богатого Востока и бедных «континентальных» провинций. 400 миллионов жителей приморских регионов вполне готовы «самостоятельно развиваться».
Можно лишь напомнить, что однозначно негативные процессы культурного, социального и экологического разрушения как последствия капиталистической модернизации не сводятся к одному Тибету. И, скажем, постсоветским левым намного целесообразнее было бы побеспокоиться о судьбе народности водь, которую уничтожают построением огромного Усть-Лужского порта; об эвенках, которые перестанут существовать после построения ГЭС на Нижней Тунгуске; о природе и населении устья Дуная, где в заповеднике строят судоходный канал; о караимах и крымчаках, которых остались считанные десятки; о греческой, армянской и других общинах в Украине. Противостоять экспансии капиталистической рациональности можно и нужно там, где это имеет практический смысл: у себя дома. Вкладывать средства нужно туда, где они принесут отдачу (пикетирование против того же канала или Ташлыкской ГАЭС, которая разрушит природу Южного Буга), а не в бессодержательные «акции солидарности» за непонятный Тибет.
Если все-таки хочется глобального масштаба, то и тут можно найти более благородные объекты устремлений. Те же протесты против Пекинской Олимпиады можно мотивировать нарушением прав человека и свободы слова (во всей этой стране, не в одном только Тибете). Можно (и нужно) протестовать против самого олимпийского движения, которое стало концентрированным проявлением капиталистической рациональности, разрушительной логики прогресса и финансовой наживы. В 2006 году именно подобными рассуждениями руководились итальянцы, протестуя против проведения Олимпиады в Турине; подобные мотивы озвучивают те, кто уже сейчас выступают против превращения Сочи в олимпийский диснейленд. Трезво осмысливать каждое собственное социальное действие – лучше, чем бездумно вестись на медиавирусы сродни тибетскому.
"Главред"
|